Мотивировки включённые в славянский ритуал. Часть 1.

3 сентября 2016

Говоря о мотивировках, включенных в славянский ритуал, необходимо отметить специфические особенности их бытования, связанные с тем общеизвестным фактом, что в своем реальном текстовом воплощении они, как правило, не включаются в структуру обряда в качестве его обязательного компонента. Сами исполнители ритуала не нуждаются в прямом формулировании цели своих действий.

По словам С. М. Толстой, «в отличие от вербального текста, акциональный текст обряда обычно не имеет формально выраженных показателей своей прагматики, в нем чаще всего не эксплицируются ни адресаты совершаемых действий, ни их цели. Как в таком случае мы можем узнать, зачем, с какой целью совершается обряд и кому он адресован?»

Экспликация мотивировок (их вербализация) характерна для ситуации двух типов: во-первых, при контактах с «чужими», то есть с представителями другой культуры (с горожанами, при межэтнических контактах, во время общения с фольклористами-собирателями, которым приходится объяснять цель обряда, и т. п.); и, во-вторых, при передаче этнокультурной информации «своим», то есть новым поколениям своего сообщества либо лицам, которым предстоит смена социального статуса*(Ситуация обучения, как известно, возникает постоянно на каждом этапе жизненного цикла, когда необходимо обучить правилам поведения и детей, и взрослых, особенно при переходе человека из одной социальной группы в другую (как вести себя в ситуации сватовства, на свадьбе, во время похорон, в состоянии беременности, во время родов и т. п.).
. Во всех остальных случаях сообщения о назначении и целях обрядово-магических действий не эксплицируются; подразумевается, что они известны и исполнителям ритуала,
и зрителям-односельчанам. А наблюдателям из разряда «чужих» - чтобы понять смысл обряда - приходится специально расспрашивать информантов, зачем и с какой целью он совершается. Именно то обстоятельство, что тексты мотивировок чаще всего не воспроизводятся как обязательный компонент обряда, а существуют лишь в сознании носителей традиции, создает такие условия, при которых целевая установка ритуала забывается гораздо быстрее, чем последовательность постоянно воспроизводимых обрядовых действий.
Соответственно, в одном и том же селе могут возникнуть разные версии, объясняющие назначение одного и того же ритуально-магического акта. Так, анализируя широко известный в Закарпатье рождественский обычай обвязывать ножки стола цепью, П. Г. Богатырев приводит следующие варианты его местных толкований: «сидящие за ужином члены семьи ставят ноги на цепь, обвязывающую ножки стола, чтобы ноги были крепкими, как железо»; «хозяйка обвязывает ножки стола цепью и замыкает ее на замок, чтобы в течение всего года волчьи пасти были на замке, и скотина бы уцелела»; «стол обвязывают веревкой или цепью, чтобы защитить дом от дьявола»;
«ритуал обвязывания ножек стола сопровождается приговором:
“Как стол не может сдвинуться с места, так пусть ветер не трясет плодовые деревья в саду”»; «когда хозяин обвяжет цепью стол, Сатана оказывается закованным в цепь и не может вредить людям»
Таким образом, характерное для текстов народной культуры «стирание смыслов» изначальных мотивировок и их часто отмечаемая вариативность - явление, вызванное именно таким (имплицитным) способом бытования.

Л. Н. Виноградова. Тексты народной культуры, наделенные интерпретирующей функцией (мотивировки ритуального поведения, толкования гаданий и снов, мифологическая трактовка знаковых событий).

Поделиться: