Представления о проникновении мифологических персонажей в тело человека.

25 сентября 2016

Представления о проникновении мифологических персонажей в тело человека (что вызывает, как считалось, разного рода болезни, психические расстройства, состояние одержимости) занимают особое место в системе славянских верований. Это один из немногих демонологических мотивов, одинаково широко распространенных как в письменной средневековой традиции, так и в фольклорных текстах и верованиях. Согласно народным представлениям, нечистые духи проникают в непокрытые и не благословленные напитки и кушанья, а затем проглатываются человеком.

В этой связи повсеместно было известно требование крестить рот и пищу перед едой, а также прикрывать сосуды с питьевой водой крышками, тряпками или хотя бы двумя лучинками, положенными крест-накрест, "чтобы черт не влез". Опасаясь проглотить незримую нечистую силу, люди избегали пить воду из ручья прямо ртом, крестили рот во время зевоты, "чтобы бес не заскочил". С этим же обстоятельством связаны широко известные запреты есть в полночь (в "бесовское время"), есть на ходу или переступая порог дома. Следовало креститься во время раскатов грома, так как в этот момент черти ищут убежища, стараясь скрыться в теле человека. Проникновение бесов в нутро человека могло случиться и в результате злокозненной магии и порчи, специально насылаемой недоброжелателями. Многочисленные случаи обвинения в адрес односельчан, якобы "посадивших черта" в утробу своего недруга, упоминаются в судебных актах ведовских процессов. Следствием такого вселения злого духа были разного рода болезни, недомогания, психические расстройства. Признаками бесноватости считались странности поведения, непроизвольные крики пострадавшего, который начинал "кликать", "ухать", браниться "черным словом", подражал голосам животных, часто зевал, становился невменяемым. Отношение к таким людям со стороны окружающих было сочувственным и терпеливым. Особый статус бесноватых объяснялся народными представлениями о том, что факт вселения в человека нечистой силы делал его "двоедушником" и значит — наделял неким сверхзнанием. На Русском Севере женщин, страдавших "икотой", признавали способными к пророчеству и ясновидению; во время войны к "икотницам" специально ходили, чтобы узнать судьбу воюющих мужей. В книжных источниках XVII-XVIII вв. о бесноватых говорилось, что, будучи безграмотными простаками, они внезапно начинали говорить на иностранном языке (польск.), или легко угадывали имена незнакомых людей, или приобретали нечеловеческую физическую силу (русск.). Значительный интерес эти верования представляют не только для понимания характера взаимоотношений человека с мифологическими персонажами, но и в чисто демонологическом аспекте, прежде всего — для изучения такой категории мифологических персонажей, которые не могут быть охарактеризованы как достаточно определенный тип персонажей со своими индивидуальными признаками. Это скорее некое множество слабо персонифицированных мелких духов неясного облика и происхождения с единственной четко отмеченной функцией — проникать в тело человека. И хотя по признаку номинации они соотносятся с чертом, бесом, все же в их свойствах обнаруживается ряд особенностей, позволяющих рассматривать группу "вселяющихся духов" как особую категорию нечистой силы. Наряду с представлениями о бесплотности и невидимости этих духов, широко известны поверья об их зооморфной ипостаси: считалось, что они принимали вид насекомых (мухи, паука, червяка, жука, сверчка, бабочки и т.п.) или мелких хтонических животных. Женщины, страдавшие "икотой", утверждали, что бес проник в них, залетев в рот мухой. Даже если подобный факт не был замечен, пострадавшие уверяли, что перед тем, как дух вселился, человек отчетливо слышал жужжание мухи. По некоторым русским верованиям, незримые бесы лишь в утробе человека обретали облик "разных гадов" — змей, жаб, мышей. О зооморфной ипостаси вселяющихся духов имеется множество свидетельств в быличках, повествующих об излечении больных, припадочных или бесноватых, в результате которого из человека якобы выскакивали мелкие животные или вылетали насекомые. Русские лечебники XVIII века изобилуют рекомендациями, как можно изгнать из тела больного или бесноватого лягушек, змей и сверчков (Гальковский 2000, т. 1, с.283). Подобного рода свидетельства о вселяющихся духах, способных вызвать у человека психические расстройства, безумие, но вместе с тем и наделить его сверхъестественными способностями, — проясняют генетическую основу и семантику популярных (известных во всех славянских языках) фразеологических выражений типа "иметь мух в голове", "иметь мух в носу", "человек с мухами" и т.п. О. А. Терновская, проанализировавшая этот круг текстов, отметила характерный разброс противоречивых значений: от ‘слабоумный, ненормальный человек, дурак’ до — ‘умный, знающий, хитрый, мудрец’ (ср. фразеологические выражения этого типа: укр. у нього мухи в голові — ‘у него не все дома, он с причудами’; белор. он трохи з мухами — ‘ненормальный’; наряду с этим чеш. ten mб muљky v nose — ‘умный, хитрый, коварный, знающий’ или полесск. баба з мухами — ‘та, что много знает’) (Терновская 1984, с.118-125). То, что под зооморфными персонажами здесь подразумеваются вселяющиеся вредоносные духи, подтверждается аналогичными клише, содержащими упоминание о нечистой силе: с одной стороны, известны выражения "у нее мухи в носу" — о ведьме; "с мухой в носу — это колдун", а с другой — о злобном, нервном или невменяемом человеке говорили: "у него черт сидит в носу". Данные поверий о вселяющихся духах и связанная с ними фразеология позволяют раскрыть мифологическую основу народных представлений о бесноватых и отметить генетическую связь группы анализируемых мифологических персонажей с "бесприютными" душами умерших, которые не могут перейти в загробный мир и испытывают потребность обрести телесное вместилище для своего посмертного существования. Факт их вселения в тело жертвы делает человека "двоедушником", и именно этим объясняются как странности и болезни человека, так и обретение им особых демонических свойств. Соответственно, неоднозначным было отношение людей к бесноватым, в котором совмещались чувства страха, настороженности и, вместе с тем, почтительного внимания и даже поклонения. Для многих специалистов остается загадочным тот факт, что в христианской культуре бесноватые и юродивые приобретали в старые времена столь высокий социальный статус (а иногда — и ореол святости). Не случайными выглядят попытки составителей поздних версий (редакций) средневековой "Повести о бесноватой жене Соломонии" причислить "преподобную мученицу" Соломонию к рангу святых (Пигин 1998, с.112). Такого типа вопрос был поставлен автором одного из исследований, посвященных византийскому юродству: "Что заставляет социум усматривать проявления святости там, где на эмпирическом уровне не видно ничего, кроме безумия?" (Иванов 1994, с.10). Для религиозного сознания христианина самым важным было то, что юродивый добровольно принимает на себя личину безумия, дабы скрыть от мира свое совершенство и таким способом избежать суетной мирской славы (т.е. здесь речь идет о подвиге самоуничижения и самоотречения "Христа ради").Для мифологического сознания человека традиционного общества одержимый бесами — сакральное лицо, носитель "не-своего" духа, способный вещать от имени сверхъестественного существа. Отношение к бесноватым в народной культуре определялось именно таким восприятием их как полудемонических персонажей, сближенных с категорией знающих (знахарей, колдунов, ведьм), которые тоже наделялись магической силой, благодаря своему "двоедушию".

Виноградова Людмила Николаевна.



Доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Отдела этнолингвистики и фольклора, работает в Институте славяноведения с 1967 года (младший научный сотрудник, затем старший научный сотрудник, ведущий научный сотрудник).



Поделиться: