Еще можно встретить людей, для которых участие в традиционном ряженье - часть их прошлой жизни. Держалась эта традиция повсеместно - пусть и с разной сохранностью - примерно до середины 30-х годов нашего века, а затем началось ее уничтожение. Рассказы последних ее очевидцев вместе с десятками более ранних свидетельств создают как бы два разных образа ряженья. В одних случаях это всего лишь «потешное развлечение с переодеваньем» - «своего рода деревенский бал-маскарад». В других - бесовское и кощунственное действо, в котором подчеркнуто все нечистое, от чего затем надлежит очиститься и что может обернуться тяжким наказанием (известны и былинки о домах, бесследно провалившихся вместе с теми, кто слишком усердно скакал, плясал, предавался шумным и греховным потехам).

В комплексе белорусских и украинских поверий о русалках встречается слабо выраженный (т.е. представленный незначительным количеством текстовых воплощений) мотив, мифологический смысл которого остается малопонятным. Он соотносится с кругом представлений о том, что русалки, появляясь в весенне-летний период на земле, в определенные дни на Троицкой неделе «сушатся», «пересушиваются», после чего возвращаются на «свои места»: уходят обратно в воду, в могилу, на тот свет. При этом признак «сухой» переносится и на сами эти дни. По полесским данным, «сухими» называются такие дни, когда запрещено работать в поле и огороде, чтобы не спровоцировать засуху. К ним относятся чаще всего среда после Пасхи (или на четвертой неделе после Пасхи), а также среда после Троицы и четверг на Троицкой неделе (реже — на Светлой неделе), который называется Русалкин день, Русалкина Пасха, Русалчин Великдень'.

Тема Воды нашла широкое отражение в фольклоре славян. Фольклор отражает национальную специфику языка, его самобытность, богатый исторический опыт народа.

В семасиологии пословицы и поговорки, как и другие изречения данного жанра, рассматриваются как знаки определенных ситуаций или определенных отношений. Эту точку зрения оспаривает В.П. Аникин, подчеркивая, что в пословице заключен особый смысл не тождественный речевому смыслу, у пословицы есть свое содержание, в том числе и художественное [1, с. 265].
Некоторые из паремий, утративших первоначальный смысл, связаны с древними заговорами, обычаями, оберегами и обрядами, устаревшими в наше время. Стихия воды участвует во всех календарных и семейных обрядах, связанных с идеей рождения, смерти и возрождения.
Роль Воды как прогнозирующей стихии нашла отражение в крылатой фразе «Дом-полная чаша», которая связана с древним обрядом построения дома. Перед строительством дома восточные славяне наливали в ведро 9 стаканов воды и смотрели наутро: если воды стало меньше, то выбор места считался удачным.
Это же выражение связывают и с обычаем, вносить в новый дом полные ведра воды, как символ богатства, здоровья, удачи [6, с. 146].

Вся человеческая жизнь построена по принципу взаимосвязанных миров. Эти миры многочисленны, каждый из них обладает особым содержанием. Они могут быть изолированы или находиться на пересечении, отличаться друг от друга или быть похожими. В своей совокупности они образуют картины жизни человека. Но в этом множестве Дом занимает центральную позицию.

По мнению немецкого философа и культуролога Георга Зиммеля, Дом - это часть жизни и вместе с тем особый способ соединять, отражать, формировать всю жизнь. Свершение этого является великим культурным деянием женщины.(6.С.324.) Именно в этом он видит главное предназначение женщины, ее весомый вклад в развитие объективной и реальной культуры. Усилиями женщин создается Дом как защита и поддержка, как среда обитания и развития новых поколений, как основа интимных и близких отношений любви, дружбы, гостеприимства, домашнего очага и отдыха, развлечения и досуга. Здесь, наконец-то полностью реализуется женская сущность, создавая по собственному проекту то, что выражает представления о комфорте, уюте, благоустройстве и порядке.
Более того, Зиммель сравнивает Дом с произведением культуры, в котором запечатлены способности, интересы, чувства и интеллект женщины.

Разные специалисты, т. е. люди, умеющие делать то, чего не умеет делать большинство жителей деревни, тоже выделяются на фоне остального сообщества и часто осознаются как колдуны. Зафиксировано в пермских мифологических текстах (правда с ироничным оттенком) и само слово специалист: [Вы не подозреваете, кто вам посадил пошибку?] ... У нас специалист тут в деревне есть вот сейчас (Вер.). Есть колдуны, они не перевелись. Сейчас даже делают зубы, заболят если. Рожу напускают. Есть такие специалисты, но редко стало (Советна Сукс.).

В словаре представлены типичные для текстов Русского Севера существительные, обозначающие профессионалов:
коновал, конюх: У нас в той-то стороне Сретенской колдуны были. Их коновалами там звали (Субботино Ильин.). Ещё мне года не было, я лежала при смерти. Мама говорит, я только смотрела душу [проверяла, дышит или нет. - И.Р.] у меня. И зашёл, говорит, коновал. Зашёл, ведь не видел, только зашёл, сразу на западёнку сел и говорит: «Водись, водись, молодушка, девочка живучая. Двадцати пяти лет она из мёртвых оживёт» (Бондюг Черд.). Знающих, коновалов, в этих местах нету (Вторые Ключики Орд.). Степан от конюх, дак он уж колдун был. Бывало, спортит человека, дак вот уж тот заболеет, не к добру (Касиб Сол.). Алексей конюхом был. Он слова знал присушивать и разводить. Не надо - дак разведёт, дак будешь как медведь с медведицей жить. А не любит - дак присушит (Касиб Сол.);

ПРАВЬ, ИРИЙ, МИР БОГОВ ИЛИ ОСТРОВ БУЯН? ЧАСТЬ 4.

Образы моря-океана, острова Буяна и камня Алатыря, берущие начало в славянской языческой мифологии и сохранившиеся в русской культуре до XIX века и далее, занимают особое место в заговорах. Именно заговоры дают нам возможность восстановить, пусть даже предположительно, роль этих образов в системе славянского языческого мировоззрения, ставшего основой русской духовной культуры. С языческих времен тексты заговоров не столько изменялись, сколько разрастались, расширялись из-за наслоения на образы языческие образов христианских. Поскольку многими исследователями заговор рассматривается как особым образом закодированный миф-творение, миф об устройстве мира, то именно «насыщенность заговоров мифологическими мотивами делает их ценным источником для реконструкции древней славянской культуры» , а также для понимания основополагающих моментов русской культуры более поздних периодов, в частности русской народной духовной культуры XIX века.

ПРАВЬ, ИРИЙ, МИР БОГОВ ИЛИ ОСТРОВ БУЯН? ЧАСТЬ 2.
Вот что говорил о происхождении названия «Буян» А.Н.Афанасьев: «Название «Буян» (от слова буй), принятое позднее за собственное имя, первоначально было не более как характеристический эпитет баснословного острова; в некоторых уездах доныне вместо «Буян-остров» произносят «Буевой остров»». По словам А.Н.Афанасьева корень буй синонимичен корню яр. «Ярый заключает в себе понятия: весенний, горячий, пылкий, раздражительный, страстный, плодородный, урожайный. Понятие весеннего плодородия заключается и в слове буй: глагол буять (Оренбургская губерния) - вырастать, нежиться (...), а прилагательное буйный, когда говорят о нивах, лугах и лесах, служит для обозначения, что травы и деревья растут высоко, густо и обещают богатый урожай (...). Вообще же буйный (буявый) употребляется в смысле дерзкий, наглый, неистовый (яростный); буесть - удаль, отвага, буйная головушка - отважная, смелая, буйные ветры - бурные, стремительные... ».

Но если остров Буян по сути своей есть своеобразный «двигатель» мира, источник его жизни, то сущность и функции камня Алатыря абсолютно иные. Он представляет собой устойчивую и непоколебимую основу вселенной. Недаром в заговорах часто упоминается о крепости и вечности Алатыря. В подобном устройстве космоса есть определенная философская логика. Мир изменчив и непостоянен, он вечно находится в движении. Импульсом к этому движению, по заговорам, служит остров Буян. Но несмотря на свою изменчивость, вселенная вечна, постоянно изменяясь, она была, есть и будет. Залогом этой стабильности, по заговорам, и служит камень Алатырь.

В работах А.Н.Афанасьева также прослеживается явная параллель между Ильей Пророком и Перуном: «Перун отпирает облака и посылает дожди и плодородие, но в его божественной воле было и не давать благодатного дождя и наказывать смертных неурожаем (...). Молнией прогоняет Перун злых демонов». «Старинная русская поговорка: «Едет божок с перищем, стучит колесом» намекает на поезд бога-громовника; грохотом его колесницы арийские племена объясняли себе громозвучные раскаты грозы; едет он, вооруженный перищем - страшным орудием,с помощью которого наносит смертельные всераздробляющие удары». Сам А.Н. Афанасьев подобный «гибрид» двух образов объясняет так: «если в заговорах и встречаются имена христианских святых, то всего лишь результат замены языческих имен христианскими, позднейшая подстановка».

Интересно отметить следующее: если заговоры помещают Илью Пророка на Буяне, откуда он выезжает проливать на землю дожди, то вполне логично предположить, что и остров этот находится там, откуда льются на землю реальные дожди - то есть на небе.
Прежде чем в данной работе будет сделано окончательное предположение о местонахождении и сакрально-культурном значении моря-океана, острова Буяна и камня Алатыря, целесообразно кратко рассмотреть, каким виделся основателям заговорного жанра, славянам-язычникам, окружающий их мир и вся система мироздания.

Береза у славян — одно из наиболее почитаемых у славян деревьев. В народной традиции может выступать как «счастливое» дерево, оберегающее от зла, и как вредоносное, связанное с женскими демонами и душами умерших. Поверья о полезных и вредоносных свойствах березы сосуществуют у восточных и западных славян в одних и тех же регионах. На Мазурах и в Вармии (Польша) березу считали вместилищем духов — поэтому в нее так часто бьет молния; в других селах она оценивалась как «счастливое» дерево, приносящее здоровье и добро. В ряде случаев в Полесье запрещалось сажать березу рядом с домом, чтобы на хозяев не напали болезни, чтобы не вымерла семья (или по другим причинам береза часто «плачет»; в нее часто «бьет» гром). Согласно карпатским поверьям, если женатый мужчина посадит березу во дворе, то кто-нибудь из семьи умрет. На Русском Севере место, где когда-то росли березы, признавалось несчастливым, на нем не ставили новый дом. В районе Сольвычегодска избегали пользоваться березовыми дровами и не жгли бересту, считая, что от этого заводятся клопы.

Логическим развитием этих представлений стало отдание умершего под покровительство змея как обладателя бессмертия и обожествленного предка в загробном мире. В этом отношении явный интерес представляют захоронения уже знакомой нам срубной культуры, носители которой погребали своих соплеменников в эмбриональном положении в чреве Матери-Земли. Так, в кургане близ хут. Дурновского в бассейне р. Хопра найдено погребение этой культуры со скорченным костяком и сопровождавшими его тремя костяками змей: «Позвонки одной змеи были расположены легким зигзагом в ногах погребенного, за плиткой краски, позвонки другой лежали клубком на уровне груди и третьей — резкими зигзагами у спины, головой к куску краски». При раскопке кургов «Три брата» у Элисты в кургане № 9 найдены «скелеты двух больших змей», в другом кургане той же группы бронзовая булавка с изображением змей (рис. 16) (Формозов А. А. Материалы к изучению искусства эпохи бронзы юга СССР // СА, 1958, № 2, с. 141).