2016 — Славянский сайт

Археологические данные указывают, что занятие женским божеством главенствующего положения в религиозном сознании древнего человека произошло еще в эпоху палеолита. Одним из наглядных показателей этого являются находки статуэток богини-Матери, так называемых «Венер» палеолита, при практически полном отсутствии соответствующих мужских божеств. Как отмечают исследователи, эти «Венеры» находятся в Европе на обширных просторах от Дона до Рейна, объединяющихся в виллендорфокостенковское культурное единство. Время создания наиболее ранних этих памятников религии и культуры охотников на мамонтов в центре Европы датируются 28—27 тысячами лет назад. Как отмечал В. Семенов, эти тучные богини воплощали иррационально-витальные силы природы. Как правило, у этих палеолитических «Венер» гипертрофированно выделены ягодицы и груди, что указывает на их способность преумножать жизнь.

М. Гимбутас в свое время отметила: «Судя по несметному количеству изображений, доставшихся нам от доисторической Евразии, источником древнейших религиозных переживаний было великое таинство женской животворящей силы созидания. Великая богиня- Мать, из священного мрака утробы которой исходят все творения, была метафорой самой Природы, вселенского источника жизни и смерти, постоянно обновляющегося в непрерывной смене жизни, смерти и возрождения. (...) Древнейшие из вырезанных на скалах символов, как и изделия из рога и кости, являются прямым следствием глубочайшей веры в Богиню-дарительницу жизни, источник всего сущего».

Чтобы хотя бы отдаленно представить себе образ первоначальной богини, которой в глубокой древности поклонялись наши предки, обратимся к грузинскому «Житию Георгия Святогорского». В нем при описании событий 1056 г. мимоходом упоминаются верования живших около Афона славян: «[Вс. Ливиздия (Ливадия?) на Афоне] жили болгары, именуемые славянами. (...) В том владении (...) с давних времен и до наших дней стоял один идол, мраморный, изображавший женщину. Эти неразумные люди служили ей и говорили: «Солнце и дождь, и всякое благо дается нам от нее, которая имеет власть даровать жизнь и смерть кому пожелает. (...) Помолись нашей богине, чтобы она помогла тебе перед царем». Понятно, что мраморное изображение женщины было, скорее всего, древнегреческой статуей, на которую славяне перенесли представления о своей Великой богине. Согласно представлениям болгар, в ее власти находилась жизнь и смерть, а также социальные отношения, она управляет небесной влагой и, следовательно, земной растительностью, а также солнцем, что однозначно свидетельствует о космических функциях данной богини.

ОТ БЕРЕГИНЬ ДО ПЕРУНА И ОТ ПЕРУНА ДО НАШИХ ДНЕЙ, ИЛИ ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ДРЕВНИХ БОГИНЯХ. ЧАСТЬ 4.

Возвращаясь к польской «Истинной повести об основании монастыря на Лысой горе», следует отметить, что в XV—XVIII вв. как в западнославянских странах, так и в Германии и на Руси появляется ряд сочинений, сообщающих о славянских богах и богинях гораздо более подробную информацию, чем средневековые источники. Отношение к этим относительно поздним сочинениям в науке более чем неоднозначное. С одной стороны, понятно стремление ряда исследователей воспользоваться ими, чтобы расширить более чем скудные сведения первоисточников. С другой стороны, все эти сочинения отстоят от начала христианизации соответствующих стран примерно на пять или более столетий, что естественно порождает сомнения в подлинности изложенных в них сведений. Теоретически, как мы видели на примере Тиуновского святилища, языческие верования могли достаточно большое время сохраняться в отдельных местах, обычно на окраинах, однако, как правило, эти авторы не сообщают источник своих сведений о язычестве. В результате очень часто мы не знаем, действительно ли эти авторы почерпнули свои сведения из живой народной традиции либо все это является личным вымыслом того или иного автора, не имеющим никакой научной ценности. Мне представляется, что, в силу этих причин, к сочинениям XV—XVIII вв. следует подходить дифференцированно и использовать только те сведения, которые подтверждаются другими достоверными источниками.

БЫЛИЧКИ И ПОВЕРЬЯ О ПОЛУДНИЦЕ. ЧАСТЬ 4.

Итак, мы убеждаемся, что при известных локальных различиях у славян едина не только сама модель мифологических солярных женских образов, связанных с полем, но и их историческая трансформация в «буку», в существование которой уже не верят взрослые, по которой по традиции пугают детей до настоящего времени. Даже переодевание с этой целью стариков, т. е. использование маски полудницы, совпадает в нашей северной деревне и в Праге. Приведенные примеры и наблюдения собирателей и исследователей достаточно убедительно говорят о том, что перед нами единое древнее общеславянское поверье, варьирующееся лишь в отдельных деталях, но по существу меняющееся не столько в традиции разных народов, сколько во времени.

ОТ БЕРЕГИНЬ ДО ПЕРУНА И ОТ ПЕРУНА ДО НАШИХ ДНЕЙ, ИЛИ ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ДРЕВНИХ БОГИНЯХ. ЧАСТЬ 2.

Следующим источником, способным предоставить нам сведения о славянских богинях, является археология. За последние два столетия найден целый ряд изображений славянских божеств, в том числе и женских. Наиболее древней находкой, связываемой со славянами, является четырехгранный идол у с.Иванковцы на левом берегу Днестра, датируемый II—VII вв. Как считает В.И. Довженок, на южной его грани была изображена какая-то богиня. Данная традиция была продолжена Збручским идолом, который изображал уже не просто несколько богов и богинь, а Первобога, олицетворяющего собой всю вселенную. По вертикали Збручский идол разделен на три уровня, символизирующие небо, землю и подземный мир. Для рассматриваемой нами темы важно то, что на двух верхних, небесных гранях этого идола были изображены две богини. Кроме того, в ряде случаев исследователями были найдены и отдельные идолы богинь, которые подробнее будут рассмотрены ниже. Наконец, последней по времени находкой является Тиуновское святилище, обнаруженное в i985 г. в 3,5 км северо-восточнее д. Тиуновской Тарногского района Вологодской области. Поскольку данный памятник известен гораздо меньше, чем Збручский идол, следует хотя бы вкратце описать его. Святилище представляет собой два крупных камня, на поверхности одного были изображены мужские и женские персонажи. Кроме того, на камень нанесены отдельные надписи, чем он отличается от связанных с языческими божествами других археологических находок.

Рассмотрим сначала те источники, которые донесли до нашего времени хоть какие-то сведения о богинях славянского язычества. Рассказывая о языческой реформе князя Владимира в 980 г. древнерусский летописец отметил: «И нача КНАЖИТИ Володимеръ въ КиевЪ едины и постави кумиры на холму. внЪ двора теремнаго. Перуна древАна. а главу его сребрену. а оусъ златъ. и Хърса Дажьба. и Стриба. и Симарьгла. и Мокошь [и] жрлху имъ наричюще я б[ог] ы»i. Следует сказать, что это единственное упоминание какой-либо богини в «Повести временных лет». Кем была Мокошь, с какими сферами жизни человека она была связана — на этих, как и на многих других вопросах монах-летописец попросту не останавливается. Тем не менее можно сказать, что ей еще повезло: автор «Повести временных лет» хоть упомянул ее имя, спас его, таким образом, от забвения. Другим богиням, которым поклонялись в Древней Руси, повезло еще меньше, и мы не знаем даже их имен. Достаточно показательно, что Мокошь упомянута в самом конце перечня богов, установленного Владимиром, который возглавлял бог войны и громовержец Перун.

БЫЛИЧКИ И ПОВЕРЬЯ О ПОЛУДНИЦЕ. ЧАСТЬ 2.
Информатор подчеркнула, что о полудницах у них много рассказывают, вместе с тем образ полудницы в ее информации настолько утерял свои доминантные черты, что она сообщила, что полудницы зимой бывают на проруби и при виде человека бросаются в воду. В данном случае можно не столько говорить о близости образа полудницы к образу русалки, сколько о том, что и те, и другие, очевидно, в силу забвения старых поверий обозначаются одним и тем же именем и легко заменяют друг друга.

Отдельными чертами, в частности распущенными волосами, образ полудницы совпадает с представлениями о ведьме, которая «может, вылетев в трубу, лететь в поле, там с распущенными волосами она вершит в самую полночь с чертями и прочей нечистью разные свои дела и делишки». Все эти информации говорят о том, что имя полудницы механически прикрепляется к женским мифологическим персонажам, причем в информациях не сохраняются такие ее существенные черты, как связь с полем и с полднем.
Подобная размытость первоначального мифологического солярного образа особенно характерна для записей последних лет, т. е. для информаций, которые явно спровоцированы вопросом собирателя. Сбивчивость, скомканность современных рассказов о полуднице объясняется тем, что они активно не живут в устном репертуаре и их с трудом вспоминают для записи, в угоду собирателям старательно восстанавливают в памяти рассказы, слышанные в детстве от стариков.

В 1901 г. Александр Блок записывает в дневнике: «В Боблове поверье — «она мчится по ржи». Год спустя в юношеском дневнике поэта появляется запись: «Еще вечером за чаем толкнул меня ужас — вспомнилось бобловское поверье». Блок задается вопросом, кто занес в Боблово это поверье, которое он связывает со смертью деда и с обнаруженным трупом неизвестного самоубийцы, как попало в народ «ужасное и глубинное поверье?»

В 1908 г. в статье «Стихия и культура», говоря о сущности народной мистики, Блок пишет: «Они видят сны и создают легенды, не отделяющиеся от земли». Перечисляя эти легенды, он приводит это же поверье: когда ветер клонит рожь, это «она мчится по ржи».

Говоря о мотивировках, включенных в славянский ритуал, необходимо отметить специфические особенности их бытования, связанные с тем общеизвестным фактом, что в своем реальном текстовом воплощении они, как правило, не включаются в структуру обряда в качестве его обязательного компонента. Сами исполнители ритуала не нуждаются в прямом формулировании цели своих действий.

По словам С. М. Толстой, «в отличие от вербального текста, акциональный текст обряда обычно не имеет формально выраженных показателей своей прагматики, в нем чаще всего не эксплицируются ни адресаты совершаемых действий, ни их цели. Как в таком случае мы можем узнать, зачем, с какой целью совершается обряд и кому он адресован?»

Очевидно, что многообразные семантические связи мотивирующего и мотивируемого требуют специального изучения и применения особых методов реконструкции. Надо признать, что чаще всего при формировании мотивационного бинома основная семантическая нагрузка приходится на категорию признака, свойства, качества (какого-либо предмета, явления, действия и т. п.), ибо в символическом «языке» культуры именно признак обладает чрезвычайно высоким семиотическим потенциалом. Например, если для отпугивания нечистой силы в разных локальных традициях у ворот выставляли топор либо косу, серп, нож, - то очевидно, что функция оберега строится на свойствах ‘острый, режущий, металлический’; если при приближении грозы из дома выбрасывали кочергу, ухват, помело, хлебную лопату, - то в качестве главного объединяющего признака здесь выступает принадлежность этих вещей к ‘печным атрибутам’.