Август 2016 — Славянский сайт

В плане соотнесенности Николы с лешим (медведем) исключительно показательно представление обезногости (одноногости) и слепоте (кривизне) Николы, которое находит отражение в фольклоре. Ср., например, украинскую дразнилку, мифологическое происхождение которой не оставляет никакого сомнения: “Мыколай — хром, убьет тебя гром!” (П. Иванов, 1897, с. 72). Мотив хромоты в этом тексте не менее значим, чем мотив поражения от грома, и в сущности несет ту же информацию: хромоногость (в частности, беспятость), одноногость, безногость мифологического персонажа, как правило, содержит указание на генетическую соотнесенность со змеем (Лаушкин, 1970; Лаушкин, 1973, с. 259 110; Иванов и Топоров, 1970, с. 362; Иванов и Топоров, 1974, с. 100, 167, 223, 232; Иванов и Топоров, 1975, с. 56—57, 58—59, 68; Топоров, 1976, с. 6).

Тем самым оба мотива данного текста находят соответствие в исходных признаках противника Бога Громовержца. Аналогичный мотив (хромота Николы) может быть усмотрен и в вологодской “Легенде об иконе Николая Чудотворца”, где говорится о том, как поотпиливает ноги у иконы Николы, чтобы заставить ее остаться на прежнем месте (поскольку икона эта дважды перед тем уходила на новое место); в наказание за это попа поражает слепота, от которой он спасается покаянием; после покаяния на иконе оказались ангелы, написанные масляными красками (Гос. музей этнографии, фонд Тенишева. Вологодская губерния, разд. Ж, п. 243;

Соотнесенность лешего с Волосом прослеживается в целом ряде аспектов. Знаменательно, в частности, следующее поверье (зафиксированное в Вятской губернии), где именно леший заменяет Волоса в функции противника Бога Грозы: “Если от молнии разорвет дерево или загорится что-нибудь, то верят и говорят, что тут скрывался „лесной" или „он"” (Зеленин, 1914—1916, с. 412), или сибирская легенда о борьбе Ильи-пророка с лешим: леший шьет шубу, а Илья пускает в него громовую стрелу: “деревину ращепило на кусочки, а лешак увернулся и убег с шубой” (Макаренко, 1913, с. 98—99; о ритуальном значении шубы в связи с культом Волоса см. специально ниже, § III.5.4). Не менее характерно представление лешего в образе золотого (или медного, бронзового) человека, которое объясняется ввиду соотнесенности Волоса с золотом (см. об этом выше, § III.3.1); это же представление может быть усмотрено и в образе красного лешего, которого призывают при гадании (как уже неоднократно упоминалось выше, красный цвет может фигурировать как заменитель золотого).

Образ лешего с золотыми рожками (Макаров, I, с. 13: Афанасьев, II, с. 332) находит соответствие в представлении о золотых рожках на голове змеиного царя (Афанасьев, II, с. 544— 545; Богданович, 1895, с. 33; ср.: Шейн, III, с. 486). Леший-деньгоносец, из носа которого сыпятся деньги (Древлянский, 1846, с. 8; Добровольский, 1908, с. 8; Афанасьев, I, с. 93—94; ср. также; Афанасьев, II, с. 344, 372, 544; Шейн, III, с. 308), ближайшим образом соответствует змею-деньгоносцу (о котором см. выше, § III.3.1): о неожиданно разбогатевшем человеке говорят, что ему змей таскает деньги (см., например: Максимов, XVIII, с. 231, примеч. 1; ср. также экскурс XV) либо что он подружился с лешим (Афанасьев, I, с. 94).

Целебные свойства хвойных деревьев были известны еще далеким нашим предкам. Ель и сосна, пихта и лиственница, можжевельник - ни одну "колючку" знахари вниманием не обходили! Но мы хитроумных снадобий готовить не будем - только чаи)

1. Витаминный напиток из хвои

Замечательное витаминное средство. Рекомендуется как при заболеваниях, так и в качестве профилактического средства, особенно при авитаминозе, цинге; воспалительных и простудных заболеваниях; после тяжелой болезни, операций; истощении, упадке сил, малокровии. Напиток рекомендуется принимать короткими курсами (4-5 дней) по одному стакану (250 мл) в день. Между курсами следует делать перерывы не менее 2-3 дней.


Иное дело, когда контакт с параллельным миром ритуально регламентирован. В этом случае сидение человека на пне обеспечивает достижение им желаемой цели: «... сидит пастух на осиновом пне, а перед ним целая артель врагов, а посередине один такой большой-болыной.

Лесовой ему, подумавши, и говорит: “Бери вот этого, кривого, он тебе послужи”» [18], т.е. поможет пасти в лесу коров в соответствии с заключенным договором.
С воззрениями на пень сопоставимы представления о колоде/колоди- не, и прежде всего о вырванном с корнями дереве или о толстом стволе упавшего дерева. Обильный такими колодами, заваленный буреломом лес, именуясь колодливым, колодистым, символизирует царство смерти. В контекст, определяемый подобным лесом, наиболее органично вписывается леший, в чьем образе есть признаки и предка, и покойника: «... дядька, - говорит, - болыпущий-болыпущий.

Народная пословица гласит: «В лес не съездишь, так и на печке замерзнешь»; «Не хочешь холоду, полюбишь лес смолоду» - вторит ей другая. У хорошего хозяина всегда был запас топлива на два, на три года, а то и больше. Дрова, аккуратно уложенные в поленницы, за это время высыхали настолько хорошо, что в печи быстро загорались и выделяли при горении много жару. Те же, кто не имел запаса дров, вынуждены были топить печь «сырником», то есть дровами из свежесрубленных деревьев. Такие дрова с трудом разгорались и горели как бы нехотя, дымили, а порой и гасли: так что особого тепла от них ждать не приходилось.Большинство сельских хозяев все же заготавливали дрова вовремя и впрок. Мало того, заготовку дровяного топлива производили в определенное время года. Считалось, что начинать валить лес на дрова надо с середины осени, когда множество лиственных деревьев расстались со своей листвой и приготовились к зимней спячке.

Согласно народным верованиям, сохранившимся в архаических этнокультурных традициях, в пень, как и в колоду, чурбан, бревно, перемещается древесный дух, покинувший срубленное дерево. Этот дух может объявиться в жилище на правах «домовой хозяйки», о былом происхождении которой напоминают ее наименования: «отрубленный пень, кормящий и воспитывающий бог», «богиня срезанного отрубка», «содержащая корень дома», и пр. [14; 15]. Подобные представления служат одной из предпосылок формирования в фольклорно-мифологической традиции мотива происхождения героя. Так, согласно сказке, старуха нашла сосновый чурбан и, воротясь домой, положила его на печь, топившуюся по-черному. Вдруг она услышала, что чурбан кричит: «Матушка, дымно!». Подойдя к печи, старуха обнаружила: «Был чурбан, а стал мальчик». Из него вырос Сосна-богатырь [16]. Природные стихии: дерево (чурбан)+огонь (топящаяся печь) - осмысляются как материал, из которого герой происходит [17].

Архетип пень-человек дублируется в поговорке: Прибился, что при-дорожный пень [2. Т. III]. Этот же универсальный прообраз просвечи-вается и в загадках о пне/пнях: «Стоит Ермак, на нем колпак / Не шит, не бран, не поярковый»; «Стоят старички, на них белы колпачки / Не шиты, не мыты, не вязаны» [11]. В этих природно-экзистенциональных образах проявляется их человеческая сущность. Предпосылкой такому восприятию обычно служит особое психологическое состояние, в котором пребывает очевидец происшествия в тот момент, когда он принимает березовый пень за человека, да еще мало ли что задумавшего: «Я сам лично иду, а темно уже было, смотрю, человек стоит. А я небольшой был так, боюсь: “Как же, человек', мало ли чего он стоит (...)” Потом иду- иду, подошел. А березовый пенек стоит, и всё. А будто человек (курсив наш. -Н.К.), хоть лопни...» [10. 134. № 33].

Архетип пень-человек пульсирует даже в частушках: «Я вчера в Сен-ном Ручью / Целовал не знаю чью: / Думал, в кофте розовой, / А то пень березовый»; «Край дороги обнимает / Ванька пень березовый: / Думает, его милашка / В новой кофте розовой» [10. 68. № 126]; «Целоваться не умеет - / Это что за паренек! / Целовал бы, в самом деле, / Он березовый пенек» [7. С. 165]. Подобные воззрения формировались в первобытном сознании под воздействием представлений о возможности брачных отношений между человеком и деревом [12]. С этими верованиями связана и загадка о пне: «Летом - девушка, зимой - молодушка» [11].

Восточнославянские легенды о дуалистическом миротворении. Часть 4.

Предпосылки возникновения дуализма, одно из проявлений которого мы видим в рассматриваемых легендах и в дуалистических мифах, находят в особенностях человеческой психики, в первичном опыте ориентации в пространстве. Дуализм определяют как основной принцип мышления первобытного человека и как на его социальный и культурно-исторический контекст указывают на дуальную организацию общества, делившую племя на две части с последующими двучленными подразделениями. Поставленная А.Н. Веселовским задача была успешно разрешена исследованиями А.М. Золотарева, почти на десять лет опередившими некоторые выводы К. Леви-Стросса, и убедительно доказавшими, что истоки древних космогонических мифов дуалистического характера восходят к сказаниям, сложившимся в родовом обществе, и связаны с дуальной его организацией.

Забрус является продуктом пчеловодства, он остаётся после срезания крышечек (верхних частей) запечатанных сот. Когда мёд уже созрел, медоносные пчёлы начинают запечатывать мёд в сотах восковыми крышечками. Таким образом, получается, что печатка на мёде является очевидным показателем того, что мёд в сотах зрелый.

Что такое забрус

Как пчёлы поступают с медом, запасённым за лето? Они запечатывают соты с мёдом специальными крышечками из воска, их функция полностью идентична человеческим крышкам, которыми мы закрываем банки. Восковые крышечки нужны для того, чтобы поддержать герметичность и не пустить внутрь никаких микробов. Вот эти восковые крышечки и называются забрус.

Восточнославянские легенды о дуалистическом миротворении. Часть 2.
Связь устных космогонических легенд именно с апокрифами была несомненной: "Если какие-нибудь схожие представления и были свойственны давнишнему, быть может исконному, народно-религиозному сознанию, то в целом, в том виде, как они подслушаны у народных рассказчиков, они составляют переживания христианских сказаний, распространившихся в совершенно своеобразных условиях. Занесшая их к нам книжность чужда... официальному христианству... <...> Книжного источника этих легенд надо уже исключительно искать в апокрифах, в так называемых "отреченных книгах", однако споры вызывало происхождение самих апокрифических сказаний о миротворении. М. Драгоманов, Н. Коробка полагали, что это апокрифическое сказание русского происхождения, сложилось оно, как уточнял Н. Коробка (не приводя, впрочем, подробного обоснования), в Северо-Восточной Руси.