2016 — Славянский сайт

Мокошь – восточнославянское божество, обычно интерпретируемое как покровительница плодородия, женской доли, «бабьего хозяйства» [Гальковский, с. 25] и связанное так или иначе со стихией воды.

Мокошь упоминается среди шести богов капища Владимира в Повести временных лет (ПВЛ): «..и стал Владимир княжить в Киеве один и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса и Даждьбога, и Стрибога, и Симаргла и Мокошь. И приносили им жертвы..» [ПВЛ, 980 год]. Это первое и последнее упоминание теонима в летописи, никаких пояснений о функциях и свойствах божества здесь нет. Традиционно считается, что это единственный женский образ владимирова капища. Мокошь появляется также в ряде иных средневековых русских текстов, но вероятно, её имя сюда попало из вышеуказанного летописного фрагмента. Это хорошо видно, например, по фрагменту «Проложного жития Владимира»: «..изби вся идолы, Перуна, Хурса, Дажьбога, и Мокшь, и прочая комиры» [Васильев, с. 11]. Её упоминают поучения против язычества (ППЯ), которые в основном являются переводными греческими текстами с русскими вставками; почти все такие вставки-упоминания Мокоши предстают в списках божеств и духов, которым поклоняются «двоеверно живущие».

Наши праздники. 18 Ноября (в 2016 году).

Для Славянской Богини Макоши, покровительницы женщин, кроме кологодных народных праздников, выделяются и все пятницы в году. Среди важнейших «обязательных» двенадцати Пятниц, предшествующих большим праздникам, особо чтимы – «девятая» и «десятая».
Обряды и ритуалы:
1. Всю «женскую» работу (рукоделие, шитье, вязание, стирку, подметание и т.п.) закончить накануне, в четверг. «По словам духовного регламента, суеверы уверяли, что «Пятница гневается на непразднующих (ее дня) и с великим на оных угрожением наступает» (2). В первую очередь запрет на работы в этот день относится к беременным (9).
2. К этому дню желательно изготовить обережную куклу, олицетворяющую Богиню – покровительницу (3), наделив её нагово́ром на желаемое. В «красном углу» можно также поместить обережные символы – челнок (с помощью которого плетется рыболовная сеть); нити двух сортов, уже намотанные на челнок; веретено с нитками (12).
3. По возможности, ритуал принесения треб, молитв, славлений провести у колодца, родника, реки. Приношения — полотенца, рубахи, мотки пряжи, нитки, шерсть — «Угоднице на чулочки!» (5), «Матушке Пятнице на передничек». Вода из источников в такой день считается целебной (1). Ягоды, плоды, которые можно засушить, также наделяются защитной силой и хранятся наравне с куклой и другими оберегами.

Прусским аналогом Велса/Велняса, добавляет А.Фанталов, был Патолс/Пеколс. Он входил в триаду богов, наиболее почитаемую в Ромово (Ромуве). По сообщениям средневековых источников, святилище выглядело следующим образом: посреди просторной равнины стоял огромный дуб. В нём находились три ниши, в которых содержались изваяния древних пруссов. То были: Перкунас, Потримпс и Патолс. Статуя Перкунаса имела вьющуюся чёрную бороду, огненно-красный лик и такого же цвета сноп лучей вокруг головы. Перед ней пылал неугасимый костёр. Справа от Перкунаса стояло изваяние приветливого безбородого юноши в венке из колосьев - Потримпса, бога рек и источников, подателя плодородия и хорошего урожая. Главным символом его была змея, обитавшая в глиняной урне, укрытой сеном. По левую сторону от Перкунаса находилась статуя Патолса - бога преисподней и ночных призраков, воплощение ужаса. Изображался он в виде бледнолицего, седобородого старика с белым платком на голове (вариант - в рогатом шлеме). Символами Патолса были три черепа - человека, коня и быка.

Имя властителя Иного (навьего) мира у славян варьируется в списках летописи и поучениях против язычества - Велес, Волос, Власе, Власий, Влас - “скотий бог”, “скотий”, т.е. дикий, лютый, звериный.

Вышним местом обители славянских богов, и предков, что за циклы перерождений достигли предела, надо полагать Сваргу.

Срединный мир в русских сказках именуется Белым Светом, что дарит людям Белобог-Свентовит. Предполагают, что именно его - Свет-Рода, воплощает знаменитый Збручский кумир. Кумир этот одновременно вертикальная ось трёх уровней Мира, тождественная Иггдрасилю и индуистскому Линге.
Третий, самый нижний уровень славянского мироздания есть безрадостное, словно Аид, Пекельное или Кощное царство, аналогичное Хель. Оно в свою очередь троично - медное царство, серебряное царство, и золотое царство. Свентовита, как бога правильного и явленного, может отражать лишь верхняя, четырехликая часть, знаменитого кумира, и сам Свентовит есть Белобог. Нижний ярус кумира занимает трёхликое изображение, предположительно Чернобога или Велеса.

Жизнь после смерти, по представлениям всех индоевропейцев, человек попадал в Тот или Иной мир. В зависимости от готовности души к посмертному пути, а также от той работы, что проделал человек при жизни, именуемой, например, кармой, языческая душа из Срединного мира нисходила в Нижний мир (Яма, Кощное царство, Хель, Аид). Она также могла воплотиться в звере, тотемном предке, и пастись под присмотром властителя Дикой Природы и короля Леса. Душа также возносилась в Вышний мир, закончив цикл перерождений (Сварга, Ирий, Вальхалла, Олимп). У греков последнего удостаивались очень немногие, и даже самых великий героев и мудрецов ждал, как мы уже видели, безрадостный Аид - мрачное царство теней. Доставшийся при разделе мира собственно богу Аиду, брату Зевса. У германцев в палаты Одина и чертоги Фрейи попадали герои и их женщины, причём мужская половина душ отходила к Вальфэдру и составляла его небесную дружину, а воинственные жены их приходили к Фрейе. Умершие от старости, болезни и самоубийцы отправлялись в Хель, и надо полагать, что среди них были души как великих скальдов, годи, эрилей, так и самые последние карлы и бонды. Не избежал участи оказаться в Хель даже сын Одина - Бальдр, убитый дротиком омелы. Ему еще предстоит возродиться согласно “Предсказанию вёльвы”.

Доподлинно известно, что древние индоевропейцы подходили к пониманию Времени, как к циклу, в котором всё повторяется, словно в некоем Круге. Не случайно и происхождение русского слова “время” от санскритского vart (“вращение”), а славянские “коло”, “коловорот-хоровод”созвучны, например, с именем греческого бога времени - Хроносом (Кроном).

Общей для традиционной культуры индоевропейцев была идея реинкарнации, повторяющегося с новым качеством возрождения. Естественный, прямой ход Времени наблюдался на протяжении жизни человека - Молодость-Зрелость-Старость (сын-отец- дед, дочь-мать-баба). С точки зрения зрелого человека, он оставил свои младые годы в прошлом, а старость ждала его в будущем, таким образом, всякий расцвет сил в настоящем был обречен на угасание в грядущем. Однако древние не смотрели на жизнь столь мрачно, поскольку окружающая действительность, постоянная смена и повторяемость времени суток и времени года говорила о таком же возобновлении человеческой жизни, как и всего в природе.
Язычество, не различая смерть и рождение, естественно уравнивало их, и цикл Времени всегда был замкнут, за всякой смертью следовал новый виток - возрождение, реинкарнация.
Любопытно и ценно для нас свидетельство Гая Юлия Цезаря, который, к счастью, умел не только хорошо воевать, но и описывать виденное им. Вот что он сообщал о кельтах:
“VI.I4. ... Больше всего стараются друиды укрепить убеждение в бессмертии души: душа, по их учению, переходит по смерти одного тела в другое; они думают, что эта вера устраняет страх смерти и тем возбуждает храбрость.

В восточнославянских версиях сказки «Мальчик и ведьма» встречается следующий эпизод. Ребенок (Ивашка, Жихарко, Филюшка и т. д.) попадает в дом к Бабе-Яге или ведьме, которая поручает своей дочери изжарить его: «Дочь истопила жарко печку, взяла связала Филюшку и положила на лопату, и только хочет пихнуть его в печку — он упрет да и упрет в чело ногами. „Ты не так, Филюшка!“ —сказала дочь яги-бурой. „Да как же? —говорит Филюшка.— Я не умею“. — „Вот как, пустика, я тебя научу!“— и легла на лопату, как надо, а Чуфиль-Филюшка был малый не промах: как вдруг сунет ее в печь и закрыл заслоном крепко-накрепко».

Хотя происхождение этого и подобных сказочных эпизодов уже возводилось исследователями к архаическим ритуалам (инициация, похороны), никто, кажется, не обратил внимания на его близкое сходство с ритуалом «перепекания» ребенка, широко известным у восточных славян.
В наиболее общем случае ритуал заключается в том, что грудного ребенка кладут на хлебную лопату и трижды всовывают в теплую печь.

Понятно, что служительницами богинь были так же женщины. Церковный устав Ярослава фиксирует существовавшую среди них специализацию уже после Крещения Руси: «Аще жена будеть чародейница или наузница и вълъхва или зелейница...» Таким образом, мы видим, что, несмотря на произошедшую несколько тысячелетий назад патриархальную революцию, достаточно развитое женское жречество сохранилось и к христианской эпохе. Новая религия также не смогла его полностью искоренить, и о знающих зелья-травы женщинах неоднократно говорится как в письменных документах, так и в фольклоре. Так, например, в районе Волги сохранилось предание о Маришке, которая из-за родителей не вышла замуж и, в конечном итоге, поселилась на одной горе, названной впоследствии ее именем. «Собирала на горе травы, разговаривала с разными птицами. (...) Она могла заклинать звезды для плодородия овец. Люди ходили к ней туда, и она лечила всех разными травами». От тех же далеких времен до нас дошло изображение на бляшке древнерусской колдуньи с рогом. Однако этим специализация жриц не исчерпывалась. Арабский путешественник ибн-Фадлан описал виденные им лично похороны руса на Волге, во время которого была убита девушка, добровольно вызвавшаяся сопровождать покойного в загробный мир: «Ее подвели к судну, она сняла запястья, бывшие на ней, и подала их старой женщине, называемой ангелом смерти, эта же женщина убивает ее. Затем сняла она пряжки (ножные кольца), бывшие на ее ногах, и отдала их двум девушкам, прислуживавшим ей; они же дочери известной под прозванием ангела смерти».

РУСАЛКИ. ЧАСТЬ 1.
Наиболее часто в Полесье информаторы упоминали щекотку, однако это представление было не очень распространено на севере Руси. По данному признаку русалки сближаются с полуденницами, лешими и кикиморой. Интересно отметить, что, согласно записанному в Воронежской губ. поверью, русалки были связаны и с лихорадкой: «...на троицкой неделе ходят русалки в белых рубашках с распущенными волосами и пугают людей; кого испугают, у того будет лихорадка». Приписываются им также любовь к пению и танцам, в частности на межах. Качаются они также на ветвях, сопровождая это выкриками «куги-куги!» или, в отдельных случаях, «ку-ку!»

ЦАРЕВНА ЛЕБЕДЬ: ИСТОКИ ОБРАЗА.
Гипотеза Э. Коллинза объясняет одновременную связь лебедя с образом дерева, понятиями мудрости, жизни и смерти. Однако насколько эта гипотеза подкрепляется материалами славянской традиции? Выше уже отмечалось, что в русской сказке именно гуси-лебеди похищают мальчика и уносят его к бабе-яге, фактически в страну смерти. Согласно похоронному причитанию умершие оборачивались в том числе и этой птицей: «та прилизь же ты до мене, мш братику, хоть сивымъ голубемъ, хоть яснымъ соколомъ, хоть билымъ либидемъ». С другой стороны, славяне Рюгена считали, что аист приносит детей только летом, а в остальное время года это делают лебеди. Таким образом, лебедь действительно исполнял роль психопомпа, «перевозчика душ» в представлениях наших далеких предков и в этом отношении сделанные Э. Коллинзом выводы подтверждаются славянской мифологией. Следует отметить, что подобная двойственная роль лебедя полностью соответствует этимологии имени Мокоши из санск. moksha — «избавление», «освобождение», которое может быть понято и как освобождение рожаницы от родовых мук при рождении ребенка, и как освобождение души от тела в момент смерти. Более трудным является ответ на вопрос, действительно ли у наших далеких предков существовала астральная проекция данных мифологических представлений на звездное небо. Млечный Путь на Руси назывался «Гусиная дорога», «Диких гусей дорога», «Птичий путь» и, таким образом, соотносится с мифологемой о птицах, переносящих человеческие души в загробный миририй.